Два дня в Сайгоне.

Два дня в Сайгоне. Господи, как же я хотел попасть на её разливы немедленно. Но путь к великой реке снова лежал через море, на этот раз Южно-Китайское. После месяца на Каспии зимой, бренная оболочка требовала покоя и тепла, и глаза б мои не видели неспокойную большую воду. Но Мяконькая моя заверила, что остров (боже мой, остров!), на который нам непременно нужно было попасть, прикрыт от нагонных явлений материком, отчего прибои там не сбивают с ног зазевавшегося человече, и тот сможет спокойно развеять тоску по летней рыбалке, по колено стоя в тёплой синеве. Удивительно, но на стоянке такси у терминала нас не оглушило субтропической жарой, - в городе стоял комфортный алматинский июнь. Мы было принялись яростно раздувать ноздри, пытаясь сходу распознать запахи Индокитая, но нас уже поглотило чрево «инновы», составляющей ядро автопарка в Юго-Восточной Азии. Оный казался довольно однообразным, - упомянутые выше минивены на мощной раме, «фордовские» кроссоверы в китчевом азиатском рестайлинге, и новые «биммеры». Это совсем не было похоже на коммунизм (хотя пяток военных УАЗов впоследствии был-таки замечен). Заполненные мопедами улицы уже расплываются в синеве сумерек. В Сайгоне я нарочно забронировал гостиницу поближе к небоскребу «Битексо», Нотр-Даму и Центральному Почтамту, - благо, всё перечисленное не только находилось в туристском районе, но и соседствовало с набережной реки Сайгон, ярко перегруженной ночными пароходами. Один из них, оскалившись, замер у пристани в ожидании зевак. В закуток между пароходом и берегом битком набились плавучие эйхорнии, и в прорехах посреди шевелящегося ковра часто плескалась рыба. Здесь нашел я рыболова, два бамбуковых удилища лежали на розетках гиацинтов, как на рогульках. Клевало у него нечасто. Я не говорил по-вьетнамски, тот не знал английский, но мне удалось справиться у него о положении дел, выпытать видовой состав, и даже вымолить пару сверчков, на которых здесь повсеместно удят разную рыбу. Сверчок точно такой же, как и наш, «маринкин особый», - одно нежное насекомое – одна рыба. Минут через десять мне попался небольшой змееголов, ещё через пять – какой-то анабас, выглядевший довольно болезненным. Что-то вроде «краснухи» карповых? Справа под мостом послышалась возня, свечу туда фонарем и в свете его луча обнаружилась жирная крыса. Та немедленно бросилась наутёк, но не прочь, а в нашу сторону, - громадная, словно объевшаяся Пищи Богов, крыса неслась вдоль кромки воды, распугивая толпы илистых прыгунов. «Воистину, Мяконькая, вот тебе тот самый тайный Сайгон, что ты так хотела повидать. Он нечасто открывается нечаянным туристам», с деланным пафосом говорю я молодой жене. Её слабая улыбка уверяет меня, что вместо реки должен был быть хороший ночной клуб, или, по меньшей мере, «Хард-Рок-Хошимин». Обдумав всё и поправив остатки сверчка на крючке, гарантирую Мяконькой второе, но назавтра и с условием, - прогуляться ещё в-о-о-о-н до того мостика. Наш рыболов вскоре откланялся, за неимением сверчков и мы пошли по ночному городу до следующего моста, где три любителя высиживали на крупную рыбу. Но клёв закончился, и они смотались через полчаса. Время было позднее. Полуночный мотоналётчик сбил излишнюю спесь с двоих осмелевших туристов, едва не выхватив у Мяконькой читалку из кармана. Тогда туристы бойче зашагали по ставшей недружественною улице, и через полчаса оказались в безопасности гостиницы. На следующий вечер я снова пытался поудить, набрав свежих креветок в качестве наживки, но рыбы не было. А тут ещё над рекой Сайгон поднялся ветер. Натяженье волн иногда сменялось слабыми рыбьими тычками в стерегомую лесу, но то была мелюзга. Тогда я разобрал снасти, - вот-вот начнётся новая ночь, и её мы проведём как всякие нормальные туристы. Традиции сильны Сайогн, колониальный и технологичный Что-то слышится родное... Впрочем, таких "агиток" много больше Хищный пароход Ночная жизнь Сайгона Промежуточное звено Всё как на Или, - в садке два сазана, змееголов и сомик